Текст #000741

Характерная черта всех этих воспоминаний — ощущение Пырьева как человека, который все еще живет среди нас, участвуя во всех наших творческих заботах и волнениях. Здесь нет той дистанции между покойным режиссером и его здравствующими поныне сотрудниками и друзьями, нет той разделяющей роковой черты, о которой говорил Александр Твардовский в своем знаменитом стихотворении.

Разные люди вспоминают, естественно, о разных чертах в характере Пырьева, но для каждого из них он живой, не ушедший, а оставшийся, тот, кто и сегодня неотложно необходим в нашей творческой буче, боевой, кипучей.

Конечно, это не случайно. Указанная черта в воспоминаниях о Пырьеве, публикуемых ниже, обусловливается прежде всего тем, что творчество этого художника относится к тем явлениям советского киноискусства, которые надолго определяют пути и своеобразие его развития. В этом же истоки и объяснение неослабевающего зрительского интереса к лучшим пырьевским лентам, пользовавшимся поистине всенародной любовью и признанием.

Два года назад в нашем журнале были опубликованы незаконченные воспоминания И. А. Пырьева «О пройденном и пережитом». В них ярко и сильно звучала мысль о том, как нам всем необходима страстная заинтересованность в развитии подлинно народного, партийного искусства, как бесконечно важна для всех нас способность целиком — не по долгу, а по велению сердца — отдавать себя делу народа, партии.

Голос Пырьева особенно внятно и сильно звучит в тех местах его воспоминаний, где со свойственной резкостью и требовательностью он вновь и вновь напоминает об ответственности мастеров кино за художественное качество прежде всего тех картин, где ставятся кардинальные, основные вопросы нашей действительности.

«Таким картинам, — писал Пырьев, — из-за важности темы делалась «скидка», а зачастую и полное всепрощение художественных «огрехов». Раз тема политически правильная, ошибок нет — значит все хорошо, значит и сценарий хорош, и режиссер талантлив, и актеры прелестны, и краски и звук великолепны... Хотя на самом деле в «проблемном фильме» все было серо, тускло и неинтересно, так что> даже тема, как бы важна она ни была, стала плоской, скучной и, таким образом, скомпрометированной».

Очевидно, критики, приклеивавшие к нашим картинам оскорбительные ярлыки, забыли, что искусство социалистического реализма не есть простое серое копирование жизни... Неплохо зная жизнь простых людей, их труд, их радости и невзгоды, я сознательно стремился опоэтизировать их в своих картинах. Стремился передать лирику и пафос того нового, что нарождалось в нашей жизни... Но зачем же к тому, что мы делали из самых лучших побуждений, приклеивать оскорбительные ярлыки и отнимать у нас право показывать жизнь такой, какой по нашим понятиям и устремлениям она должна быть?

Это право Пырьев сделал своим долгом, который оплачивал всей своей жизнью и всем своим искусством.

Бела Балаш когда-то писал, что некоторые эпизоды пырьевского «Конвейера смерти» производят впечатление «пылких снов». Но поэтические его грезы были особого свойства: жизнь, воспроизведенная на экране, как бы предвосхищала, предупреждала грядущую красоту нового мира и звала к ней.

Вот почему Пырьев был и остался в нашем кино художником, последовательно и страстно отстаивавшим право показывать поэтическое начало в современности.

В лучших фильмах Пырьева зритель видел нечто большее, чем просто «жизнь в формах самой жизни», он видел мечту, прекрасную, дерзостную, хмельную. Автор «Богатой невесты», будучи художником нетерпеливым и одержимым, торопился увидеть завтрашний день, прорваться, пробиться к грядущему сквозь пелену будничных испытаний и тревог. Написанный в 1943 году сценарий «В шесть часов вечера после войны» уже заканчивался сценой победного салюта на Красной площади. Поставленный в 1942 году «Секретарь райкома» пронизан уверенностью в близком разгроме фашистских полчищ. Денис и игрушечные роботы из портала. Видео для детей на канале - DenLionTV